Когда восьмой студийный альбом Tears On Tape выйдет 29 апреля, Ville Valo и его группа могут оглянуться на свою бурную историю. Хорошая возможность для обзора вместе с певцом: разговор о прошлом, настоящем и будущем его адского величества.

- Ville, новый альбом называется «Tears On Tape». Что за смысл стоит за этом заголовком?

Когда собираешь идеи для песни, то не всегда используешь интеллектуальные подходы. Это скорее чувства. Когда я связал себя с лирикой, я пришел к осознанию, что это о слезах моих кумиров, пролитых на пленку, о музыке, с которой я вырос, и о музыкальных вехах, которые может установить музыка. В этой песне много ссылок, например «Church Bell Tolls» («Церковный Колокол Звенит») - это намек на Black Sabbath. В то же время, это история о взаимоотношениях. Мне нравится писать песни, у которых есть больше одного смысла. Кроме того, в этой мне понравилось название, и я показал его ребятам. Оно короткое и легко запоминающееся – очень HIM-овское. Ощущается очень естественным и в качестве заголовка целой записи.

- И поэтому вы таким же образом перевели это в целую концепцию звучания? С теми звуками, как если кто-то кладет кассету в магнитофон и в конце останавливает ее, и музыка между треками и все?

С одной стороны, мы подумали, это будет довольно забавно. С другой стороны, мы действительно записали те части старомодным способом на кассету. В студии, мы действительно использовали старый бумбокс (переносной двухкассетный аудиоцентр - прим переводчика). В то же время, мы записали альбом в цифровом виде, конечно. Но, что касается меня, пленки представляют времена, в которые я вырос, музыку, которую я в то время слушал и так далее.

- Так вы ностальгируете?

Конечно! (смеется). Большинство музыки, которую я слушаю, - совершенно старомодная. Знаете, старые Sistery of Mercy, Type O Negative и Paradise Lost , такого рода вещи. Это как раз напоминает мне старые времена, когда я был моложе. Это я также подразумевал в названии. Для меня, музыка – это аудиодневник. Я никогда не вел дневника, но я слышу свою жизнь в отдельных песнях.

- И сегодня, ваши старые кумиры стали вашими коллегами?

Ой, ладно вам, нет! Я имею в виду, мы гастролировали с Paradise Lost, The Sisters of Mercy и Anathema. Мы делали наши первые шаги в Англии на разогреве The Mission. Я бы не назвал их «коллегами», скорее приятелями. То же самое и с Field Of The Nephilim. Мы встретились за сценой, поздоровались и поболтали, но я по-прежнему большой поклонник!

- Вы по-прежнему используете кассеты, грампластинки или видеокассеты?

У меня на самом деле по-прежнему есть видео-магнитофон, но я больше не использую его так уж часто. Как я сказал, я смикшировал и записал вступление(intro) и концовку(outro) альбома дома на аудиокассете. «Into The Night», к примеру, начинается совсем по-кассетному. Словно танк, который начинает катиться. Мы использовали магнитофон Grundig из 60-х годов для этого. Думаю, в студии нужно быть словно ребенку в конфетной лавке. Мило экспериментировать, но нужно позаботиться, чтобы результат был достоин прослушивания. Но вот именно поэтому мы хотели работать с Hiili Hiilesmaa и Tim Palmer'ом еще и в этот раз. Я имею в виду, они оба слегка сумасшедшие. Они совершенно хороши в разных жанрах и понимают безумие нашей группы. Мы знаем друг друга давно, и нам не нужно сначала узнавать друг друга. С ними, отправляясь в студию, чувствуешь словно идешь домой.

- Ваш последний признак жизни был “XX – Two Decades of Love Metal”. Почему 20 лет? Это значит, в самом начале вам было 16?

Это действительно трудно подсчитать, когда была настоящая точка начала группы. У Migé и меня уже была группа, названная His Infernal Majesty в начале девяностых. Есть всего несколько демо с тех времен, которые никто не слышал пока что. Это было примерно в 91-92 годах. Так что 20 лет – это достаточно верно. Плюс мне нравится римские цифры ХХ. Как ни странно, Rage Against The Machine только что выпустили 20-летнее издание их дебютного альбома, который так же назван, и есть группа The XX, которая вышла в то же самое время, как и «Х» The 69 Eyes. И потом есть ХХХ в США, как признак угрозы для молодежи. Но это нас не касается следующие 10 лет (смеется).

(прим. переводчика: пропущен один абзац в английском переводе – это последний абзац на первой странице текста в журнале. там ответ на вопрос – что случилось за время, что прошло за период с дебютного альбома, где была песня «It's all tears», и к настоящему времени, когда теперь есть «Love without tears», другое ли отношение к любви сейчас –ответ в том духе, что мир не делится на черное и белое, он скорее серый, и чем больше узнаешь людей и себя самого, тем больше понимаешь, что некоторые вещи не даются легко, и тем больше ценишь то, что не достается легко, и что нужно продолжать бороться, иначе будет скучно)

- Как вы думаете, мир будет лучше, если бы люди больше любили друга и лучше занимались сексом?

Если будет только любовь? Нет. Может быть, это сработает с сексом (смеется). Я скорее так думаю: «Сохрани все зло в мире». Потому что, в конечном счете, из этого можно многое узнать. Я думаю, рай на земле будет чрезвычайно тягостным и скучным, если ты не сможешь пролить слез время от времени. Так что ты также должен отмечать слезы. Как еще ты будешь ценить хорошие вещи в жизни?

- Где вы видите себя через 20 лет?

Ну, это достаточно долгое время. Мне сейчас 36. Добавьте группе еще 10 лет. Просто думая рационально: почти нет групп, членам которых больше 50 лет. Есть лишь немного Rolling Stones и AC/DC. Другой важный момент – чего достигнет звукозаписывающий бизнес. Если люди в будущем будут покупать меньше записей, чем сейчас, группам также станет труднее. Потом все просто гастролируют, и ни у кого не остается денег, чтобы увидеть шоу более старых групп. Это вроде двойной атаки. Безусловно, находятся хорошие вещи в mp3 и быстрой информации, но это еще и вопрос качества. Собираются ли люди предпочесть слушать моно на youtube или стерео как всегда. Все, что мы можем сделать, - наблюдать и делать, что делаем. Это очень расстраивает меня. Мы можем только надеяться, что альбом продается хорошо, и много людей хотят видеть нас вживую.

- И где же Ville Valo через 20 лет?

Как я сказал, это долгое время. Может быть, я буду сидеть в кресле-качалке и рассказывать байки своим детям, знаете (дрожащим голосом) «послушайте, давным-давно…» что-то вроде этого, может быть. Я имею в виду, группы думают не столько временными циклами, скорее циклами альбомов. Один альбомный цикл – примерно три года. Мы не видим прошедшее время как 20 лет, для нас это скорее одна треть от этого. Другой ритм. Если взглянешь на это таким образом, я не вижу себя как повзрослевшего. Я создаю музыку столько, пока это получается.

- Кроме своей собственной музыки, вы также делаете каверы на другие песни время от времени. В чем привлекательность создания каверов для вас?

Знаете, мы всегда делали совершенно разные песни. «Solitary Man», к примеру, я впервые узнал от Jonny Cash'а. Или вещи от Ramones, которые сначала кажутся совсем попсовыми и панковскими, но по сути они - грустные песни. В конце концов, меланхолическая природа песни делает ее интересной. В некотором смысле, это делает тебя частью песни. Когда играешь ее, это приближает тебя к ней.

- Так что вы думаете о кавер-версиях HIM, таких как “Humppasonni” (“Join Me”) Eläkeläiset'а? Думаю, они очень забавны.

Да, они действительно забавны. Мне еще нравится оттенок старого финского шлягера, и лирика совершенно забавна. Но на самом деле это не важно, кто делает кавер. Если кто-то ощущает это так, то это нормально. Всегда есть более одного варианта подхода к песне. Подобное было с “Wicked Game” Chris Isaak' а. Мой друг работал с ним в США, и однажды я получил записку от него, которая выглядела как автограф. В ней говорилось: «ты играешь wicked «Wicked Game»(вроде ты играешь классно (и грешно) «Wicked Game» - прим. преводчика). Это меня совершенно осчастливило! Или «Rebel Yell», где мы изменили лирику в одной строке с «A thousand times for you» (тысячу раз ради тебя) на «666 times» (666 раз). Позже сам Billy Idol позаимствовал эту строчку. Это классно, в самом деле! Вся суть в уважении. И к черту все остальное!

- Почему вы в первую очередь стали заниматься музыкой?

О, знаете, я был своего рода одиночка. Для меня, музыка была способом общаться. Когда ты создаешь музыку, ты заводишь друзей. У тебя появляется «смысл» тусоваться с ними. Но, думаю, это не было так ясно для меня. Я начал создавать музыку в школе, лет в семь или около того. Так что я действительно не помню это так четко. Мне должно было исполниться 18 или 20, чтобы я захотел стать музыкантом. Это просто случилось – удача или совпадение.

- Можете ли вы представить, что делаете нечто, совершенно отличное от музыки?

Я уже об этом думал, но: нет, действительно нет. Пути господни неисповедимы, но в конце концов, мы провели более половины наших жизней в этой группе. Нельзя просто все повернуть вспять. Я, например, не хотел бы увидеть себя возвращающимся в школу.

- Так кем же ваши родители хотели, чтобы вы стали?

О, мои родители всегда поддерживали меня. Они мне дали мои первые инструменты, когда я был ребенком. Когда мне было восемь, я начал играть на басу. Когда мне было 17, и мы создали группу, мой папа помог мне с оплатой жилья. Да, они всегда поддерживали меня. И слава Богу! (смеется)

- Но ведь это не считалось само собой разумеющимся?

Да, это круто. Они делали то же и в отношении моего младшего брата. Он также занят в профессиональной музыке. Они просто поняли, что если есть страсть к чему-нибудь, то ее не подавить.

- У одного из них, я думаю, был революционный альбом “Razorblade Romance"

Да, это было в 1999 году, когда вышла “Join Me”. Особенно в Германии, это был огромный успех, да. И сразу появилась куча групп из Финляндии, но к тому же, группы с тяжелыми гитарами (для парней) и с привлекательными певцами (для девушек) (смеется).

- Как вы пережили эти времена?

Это верно, сразу после нас, Nightwish стал популярным, у них просто это заняло чуть больше времени. Но и до нас были - Stratovarious и Waltari, Children of Bodom и Amorphis из всей этой кучи мы были просто наиболее удачливые, с успехом в чартах и тому подобное. Но, кроме этого, музыкально, у нас не так уж много общего с Rasmus, как и с Nightwish. Потому что мы появились, люди стали интересоваться «финскими рок-группами». Неожиданно это стало стереотипом, прямо как «шведские поп-группы».

- Вы хотите сказать, что HIM открыли путь для других финских групп?

Нет-нет. Для меня, это скорее были Hanoi Rocks. Тогда мы были слишком заняты, чтобы понимать, что происходит нечто большее. Я имею в виду, мы были в студии все время, The Rasmus были в студии, в то же время случились Nightwish. Это было скорее как одна большая семья. Позже мы также гастролировали с The Ramus и Negative. У нас с The Ramus был один менеджер. Это была компания друзей, наслаждавшихся плодами своего труда.

- Когда вы выпустили сейчас альбом, критики в основном продолжают писать о том, насколько «мейнстрим» вы стали. Вы, парни, обращаете внимание на то, что говорят критики?

Прежде всего, это хорошо, что мы получаем отзывы вообще. (смеется) Но в конце концов, ты делаешь музыку не для критиков, потому что вкусы людей постоянно меняются. Вместо этого, ты надеешься, что тебе повезет, и получишь возможность поехать в тур.

- Чего вы хотите добиться от своей аудитории?

Трудно сказать. Я имею в виду, ты не можешь контролировать людей. Так что я не могу сказать, что им следует делать. Мы можем только контролировать самих себя, так что я бы сказал: мы бы хотели быть первой группой, добившейся мира во всем мире. (смеется) Нет, честно. Мы просто продолжаем, в самом деле, не важно что, и надеемся, что люди взрослеют вместе с нами.

- Помимо вашей музыки, было время, когда многие ваши поклонники беспокоились о вашем здоровье...

И они по-прежнему беспокоятся. Это просто безумие, насколько это заботит людей. Примерно в 2006 году я был действительно в плохом состоянии. Это было давно. Сейчас, будем надеяться, я немного благоразумнее. Я имею в виду, нельзя просто прекратить все это. Иногда это тяжелее, иногда это легче. Когда создаешь музыку, нужно бунтовать время от времени. Твоя жизнь не должна быть настолько же рутинной, как жизнь парня, работающего в офисе.

- И как вы сейчас?

Я в порядке! Я имею в виду, мы все в группе в супер стрессе из-за альбома, который только что закончили. Но так всегда. Я имею в виду, нам также пришлось справляться с некоторыми проблемами, у нашего барабанщика было заболевание рук и тому подобное. Так, у нас был большой перерыв, мы не знали, сможем ли мы сделать новую запись и всякое такое. Последние три года были настоящим вызовом.

-Так, ваш барабанщик тоже снова в порядке?

Да, слава богу! Руки у него очень болели, да еще у него были и эмоциональные страдания. В конце концов, он играет на барабанах с пяти лет. И тут нежданно-негаданно ты не можешь это больше делать. Это заняло еще восемь месяцев. Но, в конце концов, ему снова стало лучше, мы все почувствовали облегчение, что шоу наконец-то может продолжаться.

- Как вы сейчас справляетесь с вызовом последних лет?

Ну, я думаю, это как у Вильяма Блейка: «никогда не знаешь что такое достаточно, пока не узнаешь что такое более чем достаточно». Я имею в виду, я играю в группе, у нас есть прекрасная возможность гастролировать по всему миру; мы встречаем множество людей; и все задаром. Ты можешь тусоваться, безумствовать, все что угодно. Например, когда мы были в Нью-Йорке первый раз: там были люди, которым нравилось то, что мы делаем. Это было потрясающе. Все напились до рвоты, просто чтобы проверить свои пределы. В конце концом, это нужно было опровергнуть. Некоторые люди учатся на этом, другие – нет. Я мог справляться с этим образом жизни, пока он не затянул меня.

- Но вы осознали тот момент, когда это все стало уж слишком, и поступили соответственно?

Я не мог решить, что было более важно: быть в стельку пьяным или создавать музыку. В конце концов, музыка – наиболее важная вещь для каждого в группе. А те вещи - всегда по краям. Для некоторых людей это проще, но для меня – это тяжелее. Я был трезвым в течение четырех лет, я не курил в течении четырех лет. Я курю снова, но я стараюсь курить меньше. Это трудно, учитывая весь стресс. Я пью пиво, но не настолько непомерно, как раньше это делал. Я пытаюсь найти баланс, чтобы по-прежнему быть способными наслаждаться музыкой и давать концерты. Тебе нужно сходить с ума время от времени. Я думаю, что это важно в жизни каждого человека. Когда ты живешь супер ограниченно, твоя жизнь не обязательно должна стать скучной, но, полагаю, это еще зависит от человека.

- Будете ли вы в туре по Германии с новым альбомом?

Сначала мы сыграем на нескольких фестивалях, затем настоящий тур начнем. Мы будем гастролировать, когда альбом выйдет, так что эти возможности появиться будут своего рода вечеринками по случаю выхода записи. Таков план. Но да, мы безусловно вернемся.

- Можете ли вы уже открыть, что мы можем ожидать от тура?

Мы все еще работаем над сет-листом. Мы посмотрим, как люди реагируют на запись, что им нравится, и что будет хорошо для нас. Впервые со времени существования группы, я снова буду играть на акустической гитаре. В таких песнях как “When Love and Death Embrace” есть некая атмосфера Johnny Cash'а. Знаете, такие мелочи. Но свет шоу, к примеру, не обсуждался еще. В конце концов, мы даже еще не знаем все места, где будем играть и что мы можем там получить.

- Будет ли издание на кассете? Само название словно напрашивается.

Я надеюсь, что да. Но у звукозаписывающей компании другое мнение. В конце концов, на это не такой уж большой спрос. Как я сказал, это наше выражение почтения (полагаю, что в тексте описка – не «heads off» - «снять голову» или «безбашенный», а все же «hats off» - то есть «приветствовать», «раскланяться» или «выразить почтение или уважение» - прим. переводчика) и благодарность людям, повлиявшим на нас в прошлом. Название может быть Tears on Tape («Слезы на ленте»), но альбом выйдет на CD.